«Полтора месяца не мог говорить». Ветерану СВО с ПТСР за полчаса отменили все диагнозы и обвинили в самовольном оставлении части
После минно-взрывного ранения, полученного в ходе специальной военной операции (СВО), он долгое время не мог говорить, проходил лечение в психиатрических стационарах и по итогам обследования получил категорию годности «В» — ограниченно годен к военной службе. Подобные случаи особенно важны для обсуждения, поскольку речь идет не только о здоровье конкретного человека, но и о безопасности окружающих.
Военно-врачебная комиссия установила для Дымова серьезные ограничения: ему запретили допуск к оружию и рекомендовали прохождение тыловой службы под наблюдением психиатра. Однако, несмотря на эти выводы специалистов, его направили в стрелковое отделение, где такие ограничения фактически были проигнорированы. Кроме того, военнослужащему не обеспечили необходимого медицинского наблюдения и контроля за его состоянием. В подобных обстоятельствах риск ухудшения психического и физического состояния значительно возрастает, особенно если человек возвращается к службе без должной реабилитации и сопровождения. В результате состояние Дымова действительно ухудшилось, и он принял решение уехать домой. Спустя месяц после этого за ним прибыла военная группа розыска. Этот случай поднимает более широкий вопрос о том, насколько строго на практике исполняются заключения военно-врачебных комиссий и обеспечивается ли реальная защита военнослужащих, нуждающихся в особых условиях службы.Ситуация вокруг Валерия Дымова привлекла внимание не только из-за самих обстоятельств его исчезновения из части, но и из-за того, как быстро после возбуждения уголовного дела были пересмотрены медицинские выводы. История вызвала вопросы о качестве экспертизы и о том, насколько полно были учтены прежние диагнозы и состояние военнослужащего. «Лента.ру» изучила копии медицинских документов, материалы уголовного дела и пообщалась с девушкой бойца СВО, чтобы восстановить картину произошедшего.Теперь россиянину грозит до десяти лет колонии за самовольное оставление воинской части, поскольку судебная экспертиза, проведенная уже после начала расследования и занявшая всего около получаса, фактически «обнулила» все диагнозы, поставленные ему ранее. При этом защита и близкие бойца считают, что подобный пересмотр состояния здоровья вызывает серьезные сомнения и требует более тщательного разбирательства.29 июня 2023 года сослуживцы обнаружили Валерия Дымова на дне окопа. Он сидел там в оглушенном и дезориентированном состоянии, а в руке держал гранату с выдернутой чекой. По словам очевидцев, происходящее выглядело крайне опасно и непредсказуемо, однако сам боец не мог объяснить, как граната оказалась у него в руках и что именно он собирался с ней делать, потому что ничего из этого не помнил.После пережитого обстрела психика Валерия оказалась серьезно травмирована, и это немедленно отразилось на его способности говорить и реагировать на происходящее вокруг. В тот день он попал под минометный обстрел, который стал для него тяжелым испытанием. В результате полтора месяца после этого Дымов не произносил ни слова. Врачи поставили диагноз «психогенный мутизм» — состояние, при котором человек физически не может говорить, хотя речевой аппарат не поврежден. Поначалу окружающие пытались поддерживать с ним связь с помощью записок, и Валерий отвечал им письменно на бумаге. Со временем у него стали появляться отдельные слова, однако каждое произносилось с большим напряжением и давалось крайне тяжело. В самарском госпитале, куда его направили на лечение, в истории болезни Дымова отметили, что при резких звуках он закрывает уши ладонями, перестает откликаться на голоса, а когда приходит в себя, не может говорить и лишь пишет на бумаге, вспоминая услышанные разрывы снарядов. Такой случай показывает, насколько сильным может быть психологическое последствие боевой травмы и как долго человеку требуется помощь, чтобы начать постепенно возвращаться к обычной жизни.Переписанный текст:Диагноз «посттравматическое стрессовое расстройство» у Дымова был установлен сразу несколькими независимыми медицинскими учреждениями, что подтверждает устойчивость и серьезность выявленных нарушений. Первое заключение по этому поводу вынесла военно-врачебная комиссия 426-го военного госпиталя Минобороны еще в августе 2023 года. После этого состояние Дымова было повторно оценено в частной клинике в Липецке, а затем подтверждено специалистами Липецкой областной психиатрической больницы — сначала в октябре 2023 года, а затем еще раз в октябре 2024 года. Позднее, в ноябре 2024 года, аналогичный диагноз был установлен и в Центре патологии речи и нейрореабилитации Департамента здравоохранения Москвы.
Таким образом, медицинские заключения, сделанные в разные периоды времени и в разных организациях, указывают на то, что состояние пациента не было единичным или случайным эпизодом. Напротив, речь идет о стойком расстройстве, требующем наблюдения и профессионального сопровождения. Подобная многократная верификация диагноза особенно важна при посттравматическом стрессовом расстройстве, поскольку оно может проявляться по-разному в зависимости от условий обследования и времени, прошедшего после травмирующего события.
Кроме того, клинический опросник ПТСР, который Дымов заполнял по направлению военного психолога Минобороны, показал заметное превышение показателей по ключевым шкалам — «событие травмы», «избегание» и «вторжение». Это означает, что у обследуемого были выражены признаки, характерные для психологической реакции на тяжелый травматический опыт: навязчивые воспоминания, стремление избегать напоминаний о произошедшем и повышенная чувствительность к факторам, связанным с травмой.
В совокупности результаты обследований и тестирования свидетельствуют о наличии серьезных психоэмоциональных последствий, которые могут существенно влиять на повседневную жизнь, состояние здоровья и способность к восстановлению. Именно поэтому подобные случаи требуют не только формального подтверждения диагноза, но и комплексного подхода к лечению, реабилитации и длительному наблюдению со стороны специалистов.
В ходе медицинского обследования была зафиксирована дисфункция ствола головного мозга, а также установлены спастико-ригидная дизартрия и нарушение нейродинамического компонента психической деятельности, о чем, в частности, свидетельствовали результаты электроэнцефалограммы и заключение логопеда. Подобные нарушения, как правило, существенно влияют на речь, координацию, скорость обработки информации и общее психоневрологическое состояние человека, что требует внимательного наблюдения и лечения.На основании выявленных заболеваний военно-врачебная комиссия дважды — в 2024 и 2026 годах — признала его ограниченно годным к военной службе и присвоила категорию годности «В». Эта степень годности обычно означает наличие устойчивых ограничений по состоянию здоровья и невозможность полноценного прохождения службы в условиях повышенной нагрузки. Как правило, такие решения принимаются после тщательного анализа медицинских документов, результатов обследований и заключений профильных специалистов.После прохождения лечения в госпиталях Дымова направили в воинскую часть, расположенную в поселке Мосрентген в Москве. Формально она относится к тыловым подразделениям, однако на практике, несмотря на запреты и рекомендации врачей, его зачислили в стрелковое отделение. Такая ситуация вызывает вопросы, поскольку распределение военнослужащего должно учитывать не только потребности части, но и реальные ограничения по здоровью, особенно если речь идет о уже подтвержденных неврологических нарушениях.Родственники Дымова и сам военнослужащий утверждают, что фактического динамического наблюдения со стороны психиатра, о необходимости которого ранее говорили врачи, не было, как не было и полноценного лечения. По их словам, помощь сводилась в основном к самостоятельному приему препаратов, которые оставались после прошлых госпитализаций, а также к покупке нейролептиков и антидепрессантов по рецептам, оформленным близкими. Такая ситуация, как отмечают они, не позволяла говорить о системном контроле за состоянием пациента и своевременной коррекции терапии.
Со временем запас лекарств иссяк, и это, по словам семьи, быстро отразилось на самочувствии Дымова. Осенью 2024 года его вновь госпитализировали в Липецкую психиатрическую больницу, где медики зафиксировали в истории болезни ухудшение состояния после прекращения приема антидепрессантов. В документе было указано, что на фоне отмены препаратов у пациента усилилось подавленное настроение, а также стали нарастать тревожность и кошмарные сновидения, связанные с военной тематикой.
Родные считают, что при регулярном наблюдении и своевременном назначении терапии развитие такого состояния можно было бы смягчить или предупредить. Они также подчеркивают, что в подобных случаях особенно важно не только назначение медикаментов, но и постоянный контроль за их приемом, оценка динамики симптомов и при необходимости быстрая корректировка схемы лечения.
До начала военной службы Валерий Дымов, по словам его девушки Татьяны, был человеком открытым и живым — «душой компании, огоньком». Он легко находил общий язык с людьми, любил шутить и всегда умел поддержать разговор. После мобилизации, как отмечает Татьяна, его характер и поведение сильно изменились: пережитое на фронте и постоянное напряжение заметно повлияли на него.
В октябре 2022 года Дымова призвали через военкомат Чаплыгинского района Липецкой области. Затем он оказался в зоне боевых действий, где столкнулся с тяжелыми условиями службы и, по сути, остался без полноценной медицинской помощи. Подобные случаи, когда военнослужащих возвращают к выполнению обязанностей без нормального восстановления, нередко приводят к ухудшению состояния здоровья и затягивают лечение.
После выписки его вновь отправили служить, хотя он продолжал нуждаться в медицинском наблюдении. Но и на этот раз лечение он не получил. В апреле 2026 года Дымов самовольно уехал из части в родную деревню в Липецкой области. Там он почти не покидал дом, продолжая принимать только те таблетки, которые у него еще оставались. Достать новые лекарства он не мог: обратиться к врачу было невозможно, поскольку на тот момент он уже находился в розыске.
История Дымова показывает, как отсутствие своевременной помощи и нормального восстановления может усугубить и физическое, и психологическое состояние человека. Когда рядом нет доступа к врачам, а лечение прерывается, человеку остается лишь справляться с последствиями самостоятельно — и в таких условиях ситуация нередко становится критической.
Татьяна сообщила, что у Дымова ранее уже были попытки суицида, и его состояние вызывало серьезные опасения у близких еще задолго до нынешних событий. Первая такая попытка произошла в 2024 году, когда он находился в психиатрической больнице. Позже, во время допроса, он признался следователю: «Думал, что легче так все закончить. Но нельзя этого делать».
По словам Татьяны, без регулярного лечения Валерию становилось заметно хуже, а любые перерывы в приеме лекарств сразу отражались на его состоянии. Когда он принимал назначенные врачом препараты, ему удавалось хотя бы немного восстанавливаться и спать. Но без медикаментов он мог целыми днями сидеть у окна, неподвижно глядя в одну точку и почти не реагируя на происходящее вокруг.
Татьяна также отметила, что любые попытки успокоить Дымова чаще всего давали обратный эффект и только усиливали его напряжение. Стоило сказать ему что-то вроде: «Все будет нормально», как он начинал раздражаться и отвечал агрессивно: «Нет, меня убьют». По ее словам, такие реакции повторялись постоянно, и убедить его в безопасности или отвлечь от тревожных мыслей было крайне сложно.
Близкие старались не оставлять его без внимания и надеялись, что профессиональная помощь поможет стабилизировать его состояние. Однако тревожные мысли, страхи и внутренняя напряженность, судя по всему, долгое время оставались для него серьезной проблемой. В подобной ситуации особенно важны своевременное лечение, поддержка специалистов и постоянное наблюдение, поскольку без этого состояние человека может быстро ухудшаться.
Подобные решения человек, находящийся в тяжелом психологическом или физическом состоянии, нередко принимает не вполне осознанно, и именно так, по словам подруги Дымова, выглядела его ситуация. Он не скрывался, не пытался уехать или уйти в подполье, а продолжал жить в своем доме и просто ждал дальнейшего развития событий. Такое поведение, по мнению близких, говорит скорее о растерянности и истощении, чем о намеренном уклонении от службы. В мае 2026 года за ним приехали представители части. После этого против Дымова возбудили уголовное дело о самовольном оставлении места службы — по этой статье предусмотрено наказание вплоть до десяти лет лишения свободы. Следствие при этом утверждает, что он якобы «тяготился службой и хотел отдохнуть».
Важно учитывать, что в подобных делах решающую роль часто играет не только формальная сторона поступка, но и состояние человека в тот момент, когда он оказался перед выбором. Если есть признаки психологического надлома, это может существенно повлиять на оценку его действий. Спустя три месяца после возбуждения дела, 23 августа, следователь назначил Дымову амбулаторную судебно-психиатрическую экспертизу. Такая процедура должна помочь установить, мог ли он в полной мере осознавать характер своих действий и руководить ими.
Назначение экспертизы в этом случае становится важным этапом расследования, поскольку именно заключение специалистов может прояснить, насколько добровольным и осознанным было его поведение. От этого нередко зависит не только дальнейший ход дела, но и общая правовая оценка произошедшего.
Экспертиза была поручена ФГКУ «111 Главный государственный центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз» Минобороны России, обладающему необходимыми полномочиями и опытом для проведения подобных исследований. Специалисты учреждения изучили материалы дела и подготовили заключение, в котором подробно оценили психическое состояние Дымова. В документе от 24 августа эксперт указала, что у него не выявлено хронического психического расстройства, которое могло бы лишать его способности осознавать значение своих действий и руководить ими. При этом в заключении отмечалось, что у Дымова имеется невротическое расстройство, связанное со стрессом. Однако данное состояние носит временный, непсихотический характер и не достигает уровня выраженной депрессии. Иными словами, выявленные особенности психики не мешали ему понимать происходящее, принимать решения и контролировать собственное поведение.Экспертиза не обнаружила у Дымова признаков ПТСР, диссоциативного состояния, панического расстройства или психогенного мутизма. При этом, как отмечают представители защиты, подобные выводы требуют особенно тщательной проверки, поскольку речь идет о возможном тяжелом психическом нарушении, способном существенно влиять на поведение человека. В подобных ситуациях крайне важно учитывать не только формальные заключения, но и всю совокупность обстоятельств, предшествовавших происшествию.«В таких случаях нужна комиссия экспертов, тем более когда речь идет о тяжелом психическом расстройстве. Один специалист — это риск необъективности», — подчеркнул юрист. По его мнению, при рассмотрении таких дел необходимо назначать не единичное, а комплексное обследование, чтобы исключить ошибку и более точно установить психическое состояние военнослужащего. Особенно это важно, когда состояние человека может быть нестабильным и меняться в зависимости от стресса, условий службы и общего самочувствия.Как пояснил Гребенюк, даже при наличии очевидных психических нарушений военнослужащих нередко все равно привлекают к уголовной ответственности за самовольное оставление части. «Логика простая: "Ну и что, что у тебя психическое расстройство? Самовольно оставлять часть нельзя — значит, в тюрьму". Мы с этим категорически не согласны. У Дымова фактически не было речи, его уход — следствие болезни, а не умысел», — отметил он. Защита настаивает, что в данном случае поведение Дымова было вызвано не сознательным намерением нарушить правила службы, а болезненным состоянием, которое могло лишить его способности адекватно оценивать происходящее и контролировать свои действия.Психическое состояние человека требует внимательной и комплексной оценки, особенно если речь идет о службе в армии и возможных последствиях для самого военнослужащего и окружающих. Врач-психиатр, нарколог и специалист военно-врачебной экспертизы Надежда Ш. ознакомилась с документами Дымова и дала развернутое пояснение по ситуации. «Человек с психическим расстройством не всегда становится полностью неадекватным, но назвать его абсолютно адекватным тоже нельзя. Особенно если он остается без психиатрической помощи и необходимой лекарственной поддержки», — отметила специалист.
По словам эксперта, даже при внешне сохраненном поведении у человека с психическим заболеванием могут сохраняться нарушения восприятия, реакции на стресс и способность объективно оценивать происходящее. Именно поэтому при подобных случаях важно не ограничиваться поверхностным осмотром, а учитывать историю болезни, сведения о лечении, жалобы и все имеющиеся медицинские документы. Такой подход позволяет точнее понять, насколько состояние человека соответствует требованиям военной службы и нуждается ли он в специализированной помощи.
***
На данный момент Дымов снова находится в части, однако необходимое лечение ему по-прежнему не предоставляется. Защита настаивает на проведении повторной экспертизы в стационарных условиях, с участием психолога и обязательным изучением всей медицинской документации. Адвокаты уверены, что предыдущий эксперт не ознакомился с этими материалами в полном объеме, из-за чего выводы могли оказаться неполными или ошибочными. По их мнению, без анализа всей истории болезни невозможно объективно оценить состояние Дымова и сделать корректные выводы о его пригодности к службе.
В свою очередь следователь отказал в повторном освидетельствовании, однако этот отказ уже обжалован в суде и в прокуратуре. Сторона защиты рассчитывает добиться независимой и более тщательной проверки, чтобы исключить возможную судебную ошибку и обеспечить Дымову полноценное медицинское обследование. В подобных ситуациях именно всесторонняя экспертиза может стать решающим фактором для установления истины и защиты прав человека.
Этот вопрос, на первый взгляд, кажется простым, однако за ним скрывается куда более сложная и принципиальная проблема, связанная с ответственностью государства и правом человека на защиту. «Вопрос простой, — сказал Максим Гребенюк. — Если человека нельзя было допускать к оружию, можно ли его судить за то, что он от этого оружия ушел?»
По словам представителей редакции, в их распоряжении находятся копии всех медицинских документов, а также материалы уголовного дела, которые позволяют подробно изучить обстоятельства произошедшего. Эти документы, как утверждается, дают возможность восстановить хронологию событий, понять состояние человека на момент принятия решений и оценить, насколько обоснованными были предъявленные претензии.
В подобных ситуациях особенно важно учитывать не только формальную сторону дела, но и то, были ли соблюдены все необходимые меры безопасности, кто именно принял решение о допуске к оружию и какие медицинские показания при этом игнорировались. Именно такие детали помогают понять, где проходит граница между личной ответственностью и ошибками системы. Поэтому обсуждение этого эпизода выходит далеко за рамки одного частного случая и затрагивает более широкий вопрос о том, как должны работать контроль, проверка и правовая оценка подобных инцидентов.
Источник и фото - lenta.ru
